Соприкосновение с ключевыми фигурами
и уникальными исследовательскими проектами.

Тизер-лекции
Весна/осень 2020
Павел Арсеньев
Кирилл Медведев
Борис Клюшников
Михаил Куртов
Никита Сунгатов
Как научиться не писать стихи
Футурист действовал в рамках индустриальной экономики письма, сочетавшей модели добывающей промышленности («тонны словесной руды») и милитаризации скриптуральной процедуры («приравнять штык к перу»). Со временем инструментальное бессознательное письма эволюционировало от жеста (рабочего) удара к жесту нажатия (на клавиши).

Вопрос «как философствовать молотом» сменился тем, какие конкретные эффекты оказывает на письмо печатная машинка, телефон и телеграф.В свою очередь перед поэзией сегодня стоит вопрос не «Как писать стихи?», но «Как (больше) не писать стихи?». Если по рекомендации провозвестников «дальнего чтения» в эпоху больших данных мы обязаны разучиться читать (и начать смотреть на тексты), то и в случае поэтического письма можно говорить о необходимости «отказаться от идеи руки» и освоить «ремесло отказа от ремесла». На лекции-перформансе о том, как научиться сегодня не писать стихи,

Павел Арсеньев продемонстрирует документальные поэмы и оммаж-атаки на чужие поэтические методы, которые могут помочь юному любителю поэзии сориентироваться в современной ситуации.

Встреча / видео

Павел Арсеньев прочел осенью 2020 курс по материально-технической истории авангарда

Как уничтожить поэзию политикой
Как известно, политика и в принципе-то дело гнилое, для поэзии же она просто убийственна. Мы знаем множество замечательных примеров в истории, когда состоявшиеся или подававшие надежды поэты успешно убивали в себе талант, увлекшись политическими идеями. Причем наиболее токсичным ядом является политика левая, социалистическая, которая претендует на переворот в социальном порядке и в природе вещей, наделенной божественной гармонией и любовью. Каким именно образом (левая) политика может наиболее эффективно уничтожать поэзию? Об этом лекция политического активиста Кирилла Медведева.

Встреча / видео

Кирилл Медведев прочел в осеннем семестре 2020 года практический семинар «Как уничтожить поэзию политикой»


Вненаучная фантастика, или ксено-письмо
Научная фантастика представляет собой парадокс. В этом словосочетании субъектом может быть либо наука, либо фантастика (fiction). Если мы считаем, что фантастика — это часть истории литературы и в основе имеет развитие буржуазных жанров, таких как роман, то мы наделяем субъектностью именно fiction. Однако, главный теоретик научной фантастики считает, что НФ — шире, чем просто литература. Скорее, это надлом повествования исходя из определенной научной гипотезы, это «когнитивное остранение», где остраняется не мир письма и текста, а сам мир науки. Таким образом, НФ — это вариант не-литературы или нон-литературы. Это попытка спекулятивного построения чего-то внешнего по отношению к литературе средствами науки и ксенопоэтики. То есть, субъектом этого заветного словосочетания является наука. Для учеников Луи Альтюссера, наука находилась вне идеологии, тогда как литература всегда была частью надстойки. Развивая этот подход, маркситские исследователи научной фантастики определили, что научная фантастика занимает особое место как в отношении науки, так и в отношении идеологии, создавая новое место их проблемного сосуществования. Курс будет посвящен этим превращениям науки и технологии в повороты нарратологии и сюжета, которые подрывают литературу изнутри.Впоследствии мастерская будет построена вокруг анализа текстов новейшей научной фантастики, тематизирующей ИИ, лингвистику, экологию. Возможно, вы в результате занятий в семинаре вы не станете авторои хорошо продаваемых книг с яркими обложками, наша задача скорее проследить как технологии, науки могут менять письмо, становится машинами, и показать, как к ним сегодня может подключается пишущий.

Встреча / видео

Борис Клюшников
вел в учебном году 2020/21 практический семинар «Вненаучная фантастика, или ксено-письмо»


Как придумывать названия для публичных лекций (например, это)
Курс Михаила Куртова «Философия творчества» осенью 2020 был посвящён творчеству и его традиционным проблемам. Первая лекция «Как придумывать названия для публичных лекций (например, это)» была посвящена искусству придумывания названий для лекций и лекционных курсов.

Принципиальный недостаток современных образовательных институций состоит в том, что они строятся либо на 1) предзаданной карте знания (например, обучение «философии» или «социологии»), либо на 2) общности медиума (например, киношколы или школы современного танца).

Карты знания всегда подвижны, но, если одна из них по каким-то причинам оказывается более стабильной, ее начинают называть «наукой» или «дисциплиной». Карты знания никогда не поспевают за реальностью, поэтому чем более какая-то из них стабильна, тем она более ограничивающая и неадекватная. Образовательный процесс должен, скорее, строиться на интересе — некоем «чистом интересе», экзистенциальном притяжении, которое еще необходимо выявить. Этот интерес вовлекает в реальное исследовательское движение и рисует свои собственные карты. Очень редко интерес исследователя (в масштабе всей жизни) лежит в одной области — чаще мы видим скачки между разными науками, прочерчивание нехоженых маршрутов, которое единственно и составляет развитие знания. Описанную проблему пытались решить в терминах «междисциплинарности» или «трансдисциплинарности», однако под этими словами обычно имеется в виду «простодушное» незамечание границ между дисциплинами или формальное склеивание уже существующих карт, а не создание новых поверх и промеж существующих. Только «чистый интерес» может стать реальной основой для картирования знания в образовательных институциях.

Общность медиума как основа для образовательных институций проблематична, прежде всего, потому, что ей не хватает проблематизации. Если карта знания — это ответ на какую-то проблему, которую она помогает решить («сориентироваться»), то общность медиума еще не означает общности проблемы: между двумя кинематографистами может быть бóльшая пропасть, чем между кинематографистом и, скажем, математиком, именно потому, что они по-разному видят свою центральную проблему (и, соответственно, нуждаются в разных картах). Скорее, определенный медиум — будь то кинотехника или тело в случае танца — должен подбираться под определенную проблему: нужны школы обучения «всему сразу». Общность интереса и общность проблемы делают возможным соизобретение: интересное «притягивает», а проблемное «пробрасывает» вперед. Реальная общность может устанавливаться только между соизобретающими, а соизобретение «равнодушно» к имеющимся разметкам знания и не ограничено какими-то медиа.

Чтобы обучение увенчивалось реальными плодами, а не бесполезными (т.е. не использующимися) навыками и дипломами, образовательные институции должны стать некими интересо-проблемными союзами или федерациями. Еще одна важная проблема, связанная с образовательным процессом, — это проблема определения таланта, или предданного ресурса. Для нее сегодня вообще нет никакого «генерального» решения, и это-то становится причиной наибольшего числа карьерных крахов. Между тем есть простой критерий таланта, указанный в основообразующем для культурной конструкции таланта тексте (евангельских притчах): это страх «господина», главный страх, заставляющий «рабов» актуализировать, не «закапывать» неравномерно распределенные ресурсы. По главному страху и определяется талант каждого: например, в случае искусства это страх невыносимости (невыносимо сильного чувства), в случае философии — страх безумия (выхода за пределы разума), в случае литературы — страх смерти (страх исчезнуть насовсем, не оставив после себя даже свои «мысли»). Интересо-проблемные федерации как образовательные институции будущего должны руководствоваться этическим принципом «от каждого — по его медиуму, каждому — по его страху».

Встреча / видео

Фамильные сходства
Никита Сунгатов вел весной 2021 семинар «Близкое чтение: современная поэзия и теория» и прочел вступительную лекцию о связях поэтологических и философских программ, прослеживаемых на основании паронимии фамилий.

В этой лекции будет рассмотрено несколько основных лингвистических и философских парадигм мысли о языке XX века, с особым акцентом на том, какие фамилии были у их авторов. Начиная с эпохи модернизма, мы уже не можем говорить о единой «поэзии», «поэзий» становится много, и каждая из них обладает собственной эстетикой и телеологией – так же, как собственной аксиоматикой обладают и разные, находящиеся в конфликте друг с другом, научные и философские династии. Мы увидим, как фамилии авторов указывают на фамильные сходства в поэтологических и философских программах: Хайдеггер/Айги, Витгенштейн/Рубинштейн, Лакан/Скидан.

Встреча / видео


Михаил Куртов
Марина Симакова
Евгения Суслова
Как стать богатым
Курс Михаила Куртова «Философия творчества» осенью 2020 был посвящён творчеству и его традиционным проблемам. Вступительная лекция «Как стать богатым» была посвящена вопросам творческого благосостяния.

В основе любого творчества лежит богатство, хотя само творчество производится в бедности. Под богатством обычно понимают в первую очередь экономический капитал, но сегодня мы знаем, что типов капитала существует множество, и все они при необходимости переводятся друг в друга. В лекции не будет рассказываться о том, как перевести какой-то капитал в экономический, речь пойдёт о богатстве вообще и о том, как его лучше стяжать.

Встреча / видео







На учебу как на праздник: уроки каприйской школы
28 сентября состоялась тизер-лекции Марины Симаковой, предваряющая ее курс лекций первого учебного года Лаборатории [Транслит].

Школа на острове Капри — уникальный педагогический и политический эксперимент. Возникнув в 1909 году из гущи дебатов среди русских революционеров, школа ставила своей целью разностороннюю подготовку товарищей по социал-демократическому движению. Слушатели школы изучали политэкономию и историю литературы, ставили «газетную технику» и учились писать резолюции, посещали музеи, концерты и устраивали вечеринки. Сочетание теории, практики и культурного досуга, а также участие самих учеников в организации занятий было залогом новой политической культуры. Что подразумевалось под такой культурой и как она может пониматься в контексте неортодоксального марксизма? Была ли эта инициатива критикой идеологии, или, напротив, маленькой идеологической машиной? В рамках лекции мы попробуем ответить на эти вопросы, развивая теорию культурной гегемонии и опираясь на тексты преподавателей и слушателей Каприйской школы.

Встреча / видео
Письмо как когнитивная технология
5 октября состоялась тизер-лекции Евегнии Сусловой, предваряющая ее практический семинар первого учебного года Лаборатории [Транслит]

Если посмотреть на историю поэзии, то можно увидеть, что изменяются во времени не только темы, логики формальных приемов и стилистические доминанты, но и то, что можно было бы назвать средами созерцания — пространством, в котором разворачиваются смысловые формы. В этой точке поэзия сближается с математикой. Письмо сегодня оказывается частью специфического культурного сеттинга: с одной стороны, мы сталкиваемся с новыми информационными объектами в виде (нейро)визуализаций, с другой стороны — со сверхсложными не-мыслимыми технологическими архитектурами и, которые бросают вызов воображению. Чтобы описывать мир и то, как схватывается внутренняя реальность, язык должен смещаться и менять свою внутреннюю топологию. Поэзия всегда имеет дело с целостными объектами, описание которых проблематично. Сегодня эта сложность может быть определена как изменение отношения между категориями состояния и знания и влечет за собой необходимость пересмотра категорий эстетического опыта. Поэзия выступает как культурная практика и когнитивная технология, которая в лабораторном режиме трансформирует констелляции когнитивных функций на том или ином временном срезе, в контексте той или иной культурной модели, что влияет на дискурсивные принципы, то есть на возможности развертывания текста как таковые и того, как этот текст работает в ситуации взаимодействия с другим и средой в целом.

Встреча / запись



Общий лекторий наук и искусств
Весна 2021
С весны начинает работать Общий лекторий наук и искусств, в котором выступят — в том числе очно в Петербурге и Москве — авторы журнала и участники Лаборатории поэзии и теории [Транслит], анонсируя свои курсы следующего года.

Наши Школы состоят из Лабораторий — это неслучайное и небезобидное названия для внутреннего деления, но понятие имеющее свою институциональную историю и боевое прошлое. Производное от латинского глагола «работать», это слово обозначает оборудованное помещение, приспособленное для научных опытов и исследований. Первоначально алхимические, лаборатории постепенно вырабатывали в своих недрах саму идею и практику научности, а также соответствующие самость и эпистемические добродетели. Наконец в конце XIX века «лабораторными» захотели быть и неточные или неестественные науки: историки, филологи и социологи взялись собирать эмпирический материал и составлять картотеки, за счет чего стали больше похожи на ученых, но совсем разошлись с проклятыми поэтами. Всем этим мутациям дисциплин, институтов и субъективностей служила «лаборатория».

По этой причине и имея в виду эту институциональную историю мы не только называем так Лабораторию поэзии и теории [Транслит], но и посвящаем свой вклад в общий лекторий Школ всего нового тем подозрительным пересечениям и операциям, которые происходят в приграничной зоне — например, между эмпирической наукой и вопрошающей о самой этой ее амбиции философии, за что, конечно, тень подозрения (в ненаучности, абстрактности) падает и на нее саму (Монтлевич-Митрофанова), или между философией языка, экспериментальной фонетикой и поэтическими авангардами, дающими в качестве своего франкенштейна заумь (Арсеньев-Морозов), или наконец дискурс «невероятного» в научно-популярных журналах позднего социализма, существующих на грани с эзотерикой, отчаянным поиском духовной надбавки и откровенной лженаукой (Конаков). В заключение этих исторических экскурсов в разные периоды истории науки и искусства, будет предпринята собственная попытка синтеза такой паранаучной дисципилины как техно-антропология письма, в которой геологические отношения между языком и техникой будут соседствовать с современными материально-дискурсивными синтезами и агентным реализмом.
Сумасбродства бодрствования. cпекулятивный реализм и осознанные сновидения
Голосовые объекты, речевые сигналы и психофизиология стиха
«Седьмая вода на киселе»: тексты о невероятном в эпоху позднего социализма
(Техно)антропология письма: от метафоры к жесту
Общая история театра/литературы и науки?
Ридинг-группа «Драматургия письма»
Орфей спускается в аид: поэзия с оглядкой на гендерную агентность
Основы компьютерной грамотности (MS Office и др.)
Александр Монтлевич / Алла Митрофанова
В то время как лабораторная наука производит и накапливает массив фактов, философия спекулирует на вопросе о самой научной фактичности как артефакте дефицита теоретической чувствительности экспериментаторов. Невероятно, но факт, что среди лабораторных артефактов "науки" особое место занимает эксперимент Лабержа-Хирна, в котором было объективировано люцидное сновидение. Оно распаковано как факт коммуникации между мирами сна и яви при отсутствии такого основания как общее (для испытуемого (люцидного сновидца) и экспериментатора) бодрствование. Важно, что экспериментальный дизайн Лабержа-Хирна не ограничивался лабораторией, с находящимся в ней оборудованием и ученым-лаборантом — он не нарочно вовлек еще и сцену сновидения, откуда осознанный сновидец подает сновидческим взглядом сигналы в глазные яблоки своего спящего тела и иглу окулограммы.

Александр Монтлевич, философ, автор журнала [Транслит] и книги в серии *démarche, основатель и преподаватель школы Paideia.
Алла Митрофанова, aилософ, участница киберфеминистского движения, основательница философского кафе на Пушкинской-10, преподаватель Московской антропологической школы

Встреча прошла очно в Галерее 2.04 (Пушкинская-10)

Встреча / Видео

Павел Арсеньев / Сергей Морозов
Павел Арсеньев, текстовый художник, историк науки и литературы, участник и руководитель лаборатории [Транслит], редактор одноименного журнала.
Сергей Морозов, режиссер, преподаватель театральной лаборатории МШНЛ

Одной из форм эпистемологической трансгрессии авангарда была философия языка — заумного, самоценного или самовитого. Во всех этих названиях очевидна отсылка к самому себе и нежелание отсылать к чему-либо другому — внешнему, прошлому или практическому, возможно поэтому заумь редко связывается с научными открытиями и — тем более — техническими изобретениями эпохи. Однако, как подсказывает история немецкой эмпирической науки о восприятии, в это же время и рядом с еще живущим мифом Поэта с большой буквы физиологи начинают все чаще заниматься отслеживанием траекторий глаз, скоростью произнесения фраз и давая основу физиологической эстетике, что противостоит всем слишком дискурсивным, слишком институциональным прочтениям художественных объектов, существующих в это же время. Экскурсы в историю эмпирической и позитивной науки могут быть применены и к русскому авангарду, с которым явно не справлялась романтическая эстетика, но который неожиданно для себя в нашей реплике окажется в центре не только художественного, но и научного модернизма (ПА).

Ранний модернистский поворот в искусстве первых десятилетий XX века оставляет заметный след в осмыслении онтологических основ звука и природы голоса. Стирается граница между между поющим и говорящим текстом, голос становиться явлением, значимым самим в себе. В центре внимания художников и исполнителей оказывается иное или инаковое отношение к привычному инструменту человеческой коммуникации. Переосмысляются границы физиологической нормальности речевых и вокальных практик на сценических подмостках и концертных площадках. Странное и часто редуцированное до пра-звуков поэтическое повествование, монтаж нелинейных полифоний обыденных текстов, отказ от узнаваемых и комфортных для уха паттернов письма — все это становиться частью борьбы за новую типологию композиторского монтажа звуков и идей. Приняв новаторские приемы нововенской школы, американские композиторы эпохи Fluxus'а переизобретают отношение к голосу, заостряя его перформативную природу и расширяя потенциал его физиологических возможностей. Во второй половине прошлого века благодаря работам великих французских мыслителей происходит автономизация голоса, его модуляция в объект. Явление голоса обретает строгую политическую огранку и выноситься за границу телесной природы его источника. Vox populi обретает новую телесность в цифровом информационном поле, магнетизируя вокруг себя материальность политических методов борьбы за лояльность и реакционную ригидность общественного сознания. (СМ)

Встреча / Видео
Алексей Конаков
Алексей Конаков, участник лаборатории и автор журнала [Транслит], книги в серии *démarche, лауреат Премии Андрея Белого

В системе международного разделения академического труда советское наследие является одним из важнейших ресурсов, используемых (осваиваемых) сегодня российскими гуманитариями. И если советская культура 20-30 годов изучена весьма подробно, то период «позднего социализма» до сих пор остаётся полон множества белых пятен и, соответственно, таит в себе огромное количество интереснейших теоретических, политических и социальных сюжетов. К реконструкции некоторых из этих сюжетов мы попытаемся подойти под максимально «острым» углом: читая тексты даже не второго и третьего, но пятого и десятого рядов, публиковавшиеся в основном в советских научно-популярных журналах — статьи провинциальных инженеров, письма деятельных пенсионеров, заметки лекторов общества «Знание», рассказы заурядных писателей-фантастов, стенограммы круглых столов с участием ученых-физиков и т.п. При этом нас будет интересовать лишь часть данной паралитературы (являющейся для канона не «дядей» (если вспомнить фразу Шкловского), но седьмой водой на киселе) — часть, которая участвовала в создании совершенно особого публичного дискурса позднесоветской эпохи: дискурса о «невероятном». Этот пестрый (и вроде бы совершенно гетерогенный) дискурс хорошо знаком всем, хоть немного интересовавшимся поздним СССР — это дискурс об инопланетянах, йогах, снежных людях, телепатах, поисках Атлантиды, палеоконтакте, биополе и т.д. Вроде бы маргинальный, при внимательном рассмотрении дискурс о «невероятном» оказывается одним из центральных для исторического периода позднего социализма. Реконструируя этот дискурс, мы, с одной стороны, попытаемся читать литературу не как череду «шедевров», созданных «гениями», но как своего рода гигантский твиттер, в который обильно пишут представители конкретной социальной страты; с другой стороны, мы попробуем ответить на ряд не литературных, но политико-социальных вопросов. Какие конкретные сюжеты составляли дискурс о «невероятном»? Как он был связан с политикой и экономикой позднего социализма? Под действием каких сил трансформировался? С чем было связано восхождение этого дискурса в пятидесятые годы и его закат в восьмидесятые? И что сегодня все мы, наследники позднесоветских людей, можем понять, рассматривая позднесоветскую политику и культуру посредством такой «невероятной» оптики?

Встреча / Видео

Встреча прошла очно в Галерее 2.04 (Пушкинская-10)
Максим Мирошниченко / Павел Арсеньев
В анализе практик дискурсивности и, в частности, письма не всегда учитывают те инструменты, которыми пользуется пишущий конкретной исторической эпохи: один — пером и чернилами, другой — печатной машинкой, третий — алгоритмами визуализации больших данных. Для того, чтобы осознать, что философствуешь не молотом, а печатной машинкой, нужно почувствовать больший вкус к метонимии, чем к метафоре. Инструментальные метонимии, в свою очередь, позволяют обнаружить элементарное технологическое бессознательное письма.

С другой стороны, само развитое технического может быть представлена как эволюция коммуникаций. Но эта оптика не предполагает развоплощения, но смещает вопрос технического в сторону взаимосвязи со средой. Наше совлеченность с техническими объектами — естественная связь со средой, попытка коммуницировать с ней, поэтому когда в дискурсивность переносится что-то техническое или влияет на неё, то это можно рассматривать как акт вовлечения и принятия среды. В этой связи обращение к категории жеста видится актом сопряжения коммуникативного и материального.

Под жестом будет иметься в виду отнюдь не метафора (каковой является понятие «литературного жеста»), но действительная инкорпорированная техника, возникающая в точке встречи психических автоматизмов, ищущих моторной реализации. Жест, который можно понимать в различных значениях — от привнесения элементарного различия в среде до конституирования социальных институтов, которые противодействовали бы энтропии — остается своего рода трансцендентальным инвариантом, который, при этом, не сводится ни к инструменталистской парадигме а-ля классическая философия техники, ни к метафизическому гипостазированию «изъятых» множественных реальностей в объектно-ориентированных онтологиях.

Дискутируют: Максим Мирошниченко, Павел Арсеньев

Ольга Тараканова / Павел Арсеньев
В искусства и особенно такие «неинженерные» из них как литература и театр всегда шли те, кто далек от науки и техники (и хотел оказаться еще дальше). Так называемая внутренняя эволюция искусств оказывается однако довольно часто сближающейся, резонирующей или прямо контактирующей с научной эпистемологией и историей техники.

Почему длина спектакля в барочной драме ограничена двумя часами и как это связано с процессами горения? Почему в театре французского классицизма появляется рифма и мелодекламация и как это связано с акустикой помещений? Когда тексты оказываются производными технического setting, а в каких случаях происходит обратный захват театром научных идей?

Предметом дискуссии представителей театральной и литературной Лабораторий МШНЛ — Ольги Таракановой (курс «Театра и жестокая наука«) и Павла Арсеньева (курс «Далековатые сближения: история литературы и эмпирической науки«) станут обмены между театром и (драматической) литературой, с одной стороны, и научными и техническими детерминациями, с другой. Собеседники обсудят такую литературо- и театро-ведческую постановку вопроса как общая история искусства и науки — сдвигая акцент со случаев, когда театр или поэзия тематизирует современную им науку, заимствует ее приемы или авторитет, к тем, когда литература оказывается связана с ней более непосредственно на уровне техники, двигаемой наукой и ее двигающей.

Дискутируют: Ольга Тараканова, Павел Арсеньев

Встреча прошла очно в Центре Вознесенского

Встреча / Видео

Ридинг-группа «Драматургия письма» – совместное занятие двух лабораторий Московской школы новой литературы — поэтической и театральной, а также открытое для публики мероприятие и возможность заглянуть внутрь лабораторной работы. В качестве точки пересечения интересов двух лабораторий был выбран номер журнала [Транслит], посвященный драматургии письма, по которому и пройдет занятие ридинг-группы со студентами, на которое однако мы приглашаем всех желающих.

Наталья Зайцева: "Мне в восемнадцатом номере «Транслита» больше всего интересны статьи, посвященные теории письма и визуальному искусству, а не театру. Может, потому что они менее устаревающие, или потому что их предмет менее знаком театральным деятелям. Один из важных текстов номера – перевод главы из книги Дж.Хиллиса Миллера «Литература как приведение в) действие» – о речевых актах, которыми переполнено любое письмо; другой – эссе Хито Штейерль о разрезе (cut), монтаже, который стал ключевым приемом ведения нарратива, его связи с капитализмом, а также о постпроизводстве, почти полностью заменившем производство. Кроме того, у лаборатории [Транслит] обнаруживаются взаимные интересы к театру —диалог Павла Арсеньева с Дмитрием Волкостреловым и его же рецензия на парижскую постановку Анатолия Васильева пьесы Маргарет Дюрас «Музыка» — только один из подтверждающих их примеров. Мне кажется, найти связи этих двух текстов с тем, что мы на своем курсе называем «драматургией будущего», было бы любопытно. Но не настаиваю, что нужно читать именно эти две статьи. В номере много теоретических и художественных текстов авторов, которых можно было бы пригласить к участию в ридинге — Евгению Суслову, Кети Чухров, Константина Шавловского и др."

Павел Арсеньев: «Помимо существования сценического жанра литературного перформанса и постановки недраматических текстов (что можно было бы называть лирическим и эпическим театром соответственно) речь может идти о своеобразной драматургичности самого акта создания/реализации литературного произведения: ведь если существует сцена письма (согласно мысли Ж. Деррида), то должна быть и его драматургия, заслуживающая теоретического рассмотрения. Наконец письмо, понятое как акт, как действие, становится объектом общей теории перформативности.

Таким образом, эту формулу можно читать двояко (в чем и заключается различие сценариев прочтения): она стремится теоретизировать драматургию, характеризующую сам акт письма, и вместе с тем очертить некое скопление драматургических опытов и интуиций, обнаруживающих своим родовым условием (литературные, недраматические) тексты. Соответственно этому разделению материалы номера распределяются между полюсами теории письма и теории (дискурсивного, постдраматического) театра».

Ведут: Наталья Зайцева, Павел Арсеньев

Разбираются тексты #18 [Транслит]: Драматургия письма:

1. ХИТО ШТЕЙЕРЛЬ Монтаж: воспроизводство и пересборка
2. ДЖ. ХИЛЛИС МИЛЛЕР Литература как (приведение в) действие (дискуссантом в обсуждении текста выступит Анна Швец, автор и редактор #21 [Транслит], кафедра общей теории словесности МГУ)
3. ОЛЬГА ЖИТЛИНА Авто-анатомичекий театр

Встреча / Видео

Встреча прошла очно в ММУ
Кети Чухров / Павел Арсеньев
Античность и Возрождение подарили литературе произведения, в которых разговор о смерти и загробной жизни неразрывно связан с образом утерянной любви: певец Орфей, герой мифа и поэм Вергилия и Овидия, спускается в Аид в поисках Эвридики, а Данте Алигьери в своей «Божественной комедии» проходит путь сквозь ад и чистилище к Беатриче.

Орфей (и отчасти — Данте) не страшится смерти перед лицом любви, и в этой жертвенности отказывается от собственной маскулинности, ставя другого (другую) выше себя. В то же время, погружение героя в потустороннюю реальность вызвано переживанием неудовлетворенного желания, обращенного к женщине. Это вынуждает ее занять роль ценного объекта в «мужской» игре по поиску истины, укрепив патриархальную модель, согласно которой женщина не имеет собственного голоса, а может быть лишь воспета мужчинами — поэтами, писателями, художниками или драматургами.

Кети Чухров даст интерпретацию сюжетам об Орфее и Эвридике и Данте и Беатриче с позиций гендерной теории и психоанализа. Исследовательница проанализирует, почему в квест поэзии вторгаются кодексы смерти и эроса, а также андрологическую конструкцию генезиса искусства, в которых – героическая, жертвенная и артистическая агенции предоставлены именно Орфею. Ведь Орфей присваивает не только право художественного высказывания, но и скорбь, и даже сам мимесис женского.

Павел Арсеньев, в свою очередь, затронет специфику отношений полов с материальностью означающего, взяв за основу несколько интерпретаций мифа об Орфее уже из XX века. В частности фильм близкого к сюрреалистам поэта и режиссера Жана Кокто обращается к этой парадигматической для поэтического ремесла фигуре и исследует его поведение в новой на тот момент медиа-технической среде (печатная машинка, радио, кино, телефон), не только опосредующей отношения субъекта с процедурами записи и трансляции сигнала, но и определяющей обратимость гендерных ролей.

В дискуссии поэтов и исследователей будут предложены вектора размышлений о том, в каком техно-информационном окружении разворачивается сегодня отношения полов с означающим и как оно определяет различные гендерные модели.

Встреча прошла очно в Центре Вознесенского / Видео
Борис Клюшников / Павел Арсеньев
Как знает всякий выпускник гуманитарного факультета, современный рынок труда требует безупречного владения навыками работы в текстовых редакторах. Основы компьютерной грамотности — важнейшее условие при приеме на работу, в особенности для только начинающих свой творческий путь секретарей. Чаще всего карьера в динамично развивающейся компании и дружном коллективе требует навыков работы в Microsoft Word, Excel, Power Point, etc. Этими программами мы с вами пользуемся каждый день и хорошо осведомлены об их конкурентных преимуществах, но не всегда догадываемся о связанных с ними же когнитивных провалах.

В заключение Общего лектория искусств и наук Лаборатория [Транслит] проводит крайне полезный для всех и каждого практический семинар по освоению пакета программ Microsoft Office. Павел Арсеньев поделится своими навыками работы с plain text и таблицами. Будут рассматриваться такие важные и дискуссивнные вопросы современности как то, нужно ли ставить пробелы между кавычками и тем, что в них заключено, можно ли избежать грамматических штампов при составлении резюме, сложится ли ваша университетская карьера, если вы не будете использовать двоеточие в названии своих докладов и статей, а также то, какое пунктуационное бессознательное свирепствует в современной гуманитарной среде (прежде всего, речь пойдет о парентетической обсессии).

Борис Клюшников, в свою очередь, поделится практическими навыками работы с папками в файловом менеджере и списками. Для успешной карьеры в сфере радикальной теории искусства необходимо быстрое перемещение по каталогам и умение правильно составлять списки.

Встреча прошла в новом заведении «Книги в клубе» (Покровский бульвар, 6/20, стр.1, вход с Хохловского переулка).
Встреча / Видео (первые полчаса) / Трансляция

ПРЕПОДАВАТЕЛИ
ПОЭЗИЯ И ТЕОРИЯ [ТРАНСЛИТ]
Павел Арсеньев
Михаил Куртов
Борис Клюшников
Алексей Конаков
Кирилл Медведев
Роман Осминкин
Марина Симакова
Никита Сунгатов
Евгения Суслова
Наталья Федорова
ДРАМАТУРГИЯ
И ТЕАТРАЛЬНЫЕ ПРАКТИКИ
Наталья Зайцева
Юрий Муравицкий
Сергей Чехов
Данил Чащин
Арина Бойко
Сергей Морозов
Андрей Стадников
Ольга Тараканова
Анастасия Патлай
ПРОЗА ИЭКСПЕРИМАЕНТАЛЬНОЕ
ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ
Денис Осокин
Алла Горбунова
Олег Горяинов
ЗАЯВКА НА ОБУЧЕНИЕ
E-mail
ФИО
ТЕЛЕФОН
Выберите лабораторию
КОММЕНТАРИЙ